Магратея Эванс
В голове возникла картина города, виденная из окна сверху. Прямо передо мной, через несколько кварталов - сияющий треугольник Звездной площади с копошащимися муравьями людей, позади него – неуклюжая черепаха императорского дворца с несоразмерно тонкими башенками. От него лучами 4 главные улицы, прямые как стрелы, и пятая, извивающаяся, словно уж, улица Аргелет, вгрызающаяся в сердце города, затопленную огнями самую густонаселенную ее часть, в центре которой – развевающийся раздвоенный язык стяга. Магистрат. Чуть дальше – Берилловая капелла, а за ней – кажется, что совсем близко, но на самом деле до него надо еще перейти Сатторн по Кудрявому мосту, – здание Касты Кузнецов. Вниз, по Липовой улице, мимо рыбного рынка и порта, опять вглубь, на Лунную площадь, оттуда через квартал Посудомоек в тупик Прядильщиков. Туда мне и надо.

***
Где я?

Вереск больно хлещет по лицу – и кто бы знал, что он окажется таким высоким, снизу все смотрелось куда как легче, - от терпкого запаха кружится голова, ноги в непривычных высоких сапогах на шнуровке спотыкаются о корни и торчащие из земли глыбы, которых здесь до странности много.
Фанатики. По крайней мере, юбку я надевать отказалась. Первое, что они сделали - выдали новую одежду: эти сапоги и коричневое платье, которое, она это повторила несколько раз, обязательно должно закрывать щиколотки, ключицы и запястья.
Это и еще то, чтобы я не пыталась убежать, было все, что миледи Эйре сказала мне, прежде чем уйти и запереть дверь на ключ. Смешно – такая строгая с виду, она забыла об окнах. И тем более, мадам замкохранительница не подумала о том, куда я пойду, если понятия не имею, где нахожусь? Хотя… Если меня найдут здесь, они наверняка не поймут и …. Не знаю. Что они делают с такими нарушителями спокойствия? Съедят заживо? Нет, определенно, учитывая их любовь к деталям (вспомним количество пуговиц на воротнике платья), это было бы слишком просто.

Я спотыкаюсь о корягу и впечатываюсь прямо в землю, руки тонут в траве и грязи. Шею нещадно царапает застрявший в волосах репей, но я только быстрее бегу вперед, как будто кто-то впереди тащит меня волоком, помогая руками, цепляясь за стебли и эти странные черные камни. Мне нужно наверх. Я чувствую – уже близко.

Одежда промокла, а заросли поредели, и ветер сильнее продувает, так, что с непривычки передергивает от холода. Даже холод здесь другой. Сухой и мгновенный, уже не тот липкий озноб, пробирающийся длинными пальцами по спине, когда приходится ждать ночи, чтобы только пробраться мимо лодок и прыгнуть в остывшую воду с пирса. Только бы не запутаться в темноте в сетях, как тогда...
Я наконец выбираюсь на открытое пространство, тут же получаю в лицо всполох ледяных соленых брызг, жадно слизываю их с губ и только потом открываю глаза.

Белое небо, затянутое облаками, медленно синеет на западе. Снизу сквозь грохот бьющихся о скалы волн и шум опадающих брызг слышны песни, от которых кровь стынет в жилах. Я сдергиваю вплетенные в косы ленты и раскидываю руки, не прячась и не боясь. Ветер неистово треплет волосы, а внутри поднимается что-то невыразимо высокое, чувство настолько сильное, что не знаешь, как его выплеснуть, чтобы оно не жгло больше изнутри.

Это не страх.
Это не злость.
Это не тоска.

Я вижу Каллады. Дом с потрескавшейся глиной у фундамента и выцветшей черепицей, из под которой торчит солома, изъеденные солью пестрые наличники окон. Огромная глыба пирса, заросшая водорослями и многолетними остовами ракушек, песок, который хрустит на зубах вместе с коркой жареной рыбы на ужин. Перед глазами стоят сестры, такие, какими я их видела в последний раз: Айна, раскрывшая рот в плаче так, что виден ее единственный зуб, и смуглая рука Кары с десятком разноцветных деревянных браслетов, вцепившаяся в хрупкое детское плечико, Майада и Тахари - две безмолвные тени позади матери. Ашгар, единственный из братьев, кто тогда был дома – все, кто постарше, на работах еще до рассвета, чтобы сделать как можно больше, пока солнце не слишком печет, – насупился и даже не смотрит в мою сторону. Мать, усталость и безразличие… Холодный чужой ветер смывает их из памяти, вырывает навсегда, уносит далеко в прошлое, которое еще так недавно было бесконечным настоящим.

Чужой ли? Это чувство, когда хочется плакать и смеяться одновременно.

Это восторг.

Восторг от того, что не больно. Восторг от того, что не страшно. Все здесь другое, небо, море, воздух, запах, люди. Дурацкие платья с тесными воротниками-удавками и двойными рукавами. На островах приходилось раз в сезон перестилать заново пол, а здесь, в замке, каждая ступенька – страница истории, каждый сквозняк – ветер времени, на стенах портреты тех, кто ушел еще до того, как на свет появился мой прадед, а главное – это ощущение сопричастности у тех, кто живет в Клире днем, с теми, кто ходит по коридорам ночью. Здесь нет ничего случайного. Каждая деталь, каждый цвет, каждое слово имеет свою причину и свое единственно возможное следствие. И я чувствую, как мир переворачивается с ног на голову. Вернее, наоборот, все встает на свои места. Все так, как должно быть. Это – мое настоящее небо, мое настоящее море, мой настоящий дом. Мое место. Вот где я должна быть.

- Нравится?
Волна с треском обрушилась на черные глыбы. Сердце ушло в пятки.

Позади меня стоит, склонив голову, мужчина в темно-фиолетовом плаще с поднятым воротником. Мысль о съедении живьем кажется мне сразу пугающе реальной.
- Что? – на всякий случай, я делаю шаг назад.
Он продолжает без улыбки смотреть на меня, я не могу оторвать взгляда от его лица, душу затапливает слепой страх.
- Здесь. Почему ты пошла сюда? Не в деревню. Не к реке. На гору?
Я все никак не могу понять, что именно он хочет услышать.
- Я… Не знаю, просто так …вышло. Я вовсе не собиралась…
- Я знаю, что ты не собиралась убегать, - он встряхивает головой, полы фиолетового плаща треплет ветер, но как-то лениво, как будто боясь распахнуть его слишком сильно. Мне не нравится, как он на меня смотрит, я знаю этот взгляд - такой бывает у рыбаков, когда они видят хорошую, но почему-то брошенную лодку. Плохая примета, но, с другой стороны, в два раза больше креветок.
Эмма Эйре сразу кажется мне гораздо более привлекательной перспективой, хотя ее я знаю всего два дня. Я даже готова надеть платье.

И тут человек неожиданно улыбнулся. Никто и никогда мне так не улыбался. Открыто и радостно, будто не веря в то, что видит перед собой.
- Как я люблю такую погоду, - сказал он, с наслаждением вдыхая холодный соленый воздух. В тот же момент я понимаю, что стало тихо, море медленно облизывает мелкие камешки пляжа внизу, черные глыбы кажутся очень высокими и не верится, что есть силы, способные заставить волны дотянуться до них. – И, тем не менее, по поводу вернуться обратно в замок ты совершенно права. Мистресс Эйре с минуты на минуту узнает, что тебя нет в комнате, так что лучше бы поторопиться, - с этими словами он протянул мне руку, на пальце сверкает фиолетовым пламенем камень. – Это же тебя позавчера привела Кассандра? Как тебя зовут?

И я не могу не ответить. Не могу не подойти.

- Фелис.
- Ариес, - улыбнувшись, проговорил он. Его рука теплая и надежная. И я тоже улыбаюсь. В замке не бывает случайностей.
Мне 11 и с этого момента я перестану искать причину.

Где я?

Такой тихой ночи не было давно, и пламя свечей на черных камнях горит, почти не колеблясь. Я провожу пальцем по горячей дорожке, задумчиво размазываю воск между пальцами, задумываюсь на мгновение и тушу свечку. Щелкаю пальцами, зажигая свечку снова, и повторяю всю процедуру заново.

Медея… Я не должна быть здесь, посреди ночи, в этом платье. Помимо всего прочего, он задерживается. Я знаю, что он не стал бы так рисковать без необходимости, и все же… Больше всего меня волнует цвет. Еще место, конечно. Но главное – цвет.

Геральдические цвета мы не носим просто так. Белый – на Аквиан. Желтый – на …. Нет, не думать сейчас о желтом. Но этот цвет мне надевать вообще запрещено. Никто из нас по доброй воле не пожелает приближения дня, когда потребуется Цвет Адаманта.
Что я делаю….

Пламя свечи моргнуло красным.

- Ариэс, - позвал спокойный голос за спиной. – О, прекрасно, - пробормотал Кайл Роуэлл, заметив мое лицо. – Прежде чем ты что-либо скажешь…
- Я не буду этого делать, - перебила я его.
- Что? – ровным голосом переспросил он, и я поняла, что только что сказала.
- Мастер Роуэлл, - я никогда так его не называла. Это было первое из двух его обязательных правил, которые требовалось соблюдать неукоснительно. Он сделал шаг вперед, но я попятилась, мотая головой.
- Я не могу, - в голосе неприкрытый страх, но может, так даже лучше. – Это неправильно…. Это против правил!
- Как будто тебя это когда-то останавливало, - фыркнул Кайл Роуэлл и сложил руки на груди.
Я почувствовала, как надежда ускользает сквозь пальцы.
- Но я не готова! – прошептала я, понимая, что это бесполезно. Темная вода слепого бессильного отчаяния сомкнулась над головой.
- Знаешь, я тоже не готов! – бросил он сквозь зубы, делая шаг ко мне на встречу. – Я не готов оставить два Адаманта пустыми. Я не готов дать повод для междоусобицы. Я не готов помочь Гарвасту разрушить все, чему я посвятил жизнь. И ты, кстати, тоже, позволь напомнить! И в конце концов, если говорить о правилах, то …
- Нет, сэр, - холодно остановила я его. – Не говорите мне этого.
Он замолчал, пару секунд смотрел на меня, потом разочарованно тряхнул головой и отвернулся.
- Это унизительно, мы не должны вообще вести этот разговор, - я тихо вздохнула и подняла глаза, обращаясь к его спине. – Я не хочу, чтобы вы думали, что я предала вас… Или что я ищу легкий путь… Лорд Роуэлл, вы прекрасно знаете, что это не так. Дело не во мне.
- О, значит, дело во мне? – отозвался он, обернувшись.
- Конечно, - воскликнула я. – Дело именно в вас. Потому что единственная причина, по которой я имею право совершить Обряд Перехода, это смерть Мастера. И она в данный момент не соответствует реальности.
Он молча наблюдает за тем, как я нервно обрываю бахрому на внешнем рукаве.
- Сэр, - я не выдержала его взгляда и опустила голову. – Я уверена, что в этом есть связь. Как только мы найдем Гарваста, а мы найдем Гарваста, мы найдем и причину.
- А если нет? – просто спросил он.
- Мы найдем! – уверенно повторила я ему в лицо.
Кайл Роуэлл качнул головой.
- Я не сомневаюсь в твоей верности или вере, - отозвался он. – Только в твоих знаниях. Что, если ты не права, просто потому что прав я? Что тогда?
- Тогда будем искать дальше, - упорно повторила я.
- Хорошо, - спокойно согласился он. – А если что-то пойдет не так, и Гарваст убьет меня?
- А что, если что-то пойдет не так, и Гарваст убьет меня? – вернула я, пожав плечами.
- Нет, - он вздохнул, - это не вариант.
- Сэр, это.. – я запнулась, все никак не могла поверить в степень апокалипсической абсурдности того, что говорила. – Вы – Магистр.
- Ариес, - он устало сложил руки на груди, Адамант сверкнул на левой руке. - Я прошу тебя, перестань апеллировать к этому старому комплексу. На это не купится никто из тех, кто хоть раз видел, что ты можешь, если захочешь.
- Много ли в Катаре еще талантливых учеников? И ни один из них не стоит жизни Магистра Кайла Роуэлла, - отрезала я и отошла к краю обрыва. Шум моря был еле слышен из-за гребня скал – пролив закрыли, так что теперь вода внизу стояла неподвижным черным зеркалом.
Он подошел и встал рядом. Некоторое время мы стояли молча, я обняла себя за плечи, хотя при всем желании не чувствовала бы сейчас холода.
- Чего ты боишься? – спросил он, наконец. Голос был мягкий и теплый. – Ответственности? Недостатка знаний и опыта? Их у тебя больше, чем у большинства остальных. Чем у меня в первый год, чем у Форвардина, чем у Нахора. Ты можешь это сделать. И это я говорю сейчас не потому, что пытаюсь тебя убедить. Ты правда можешь.
- Вы правда не понимаете, сэр? Вы правда не видите, о чем меня просите?
Я повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.
- С самого первого дня здесь вы были для меня всем. Родителями, лучшим другом, учителем. Все, что я знаю, все, что я умею, все, что я есть, все это - благодаря вам. Я вам доверяю настолько, насколько вообще можно доверять кому-либо, поэтому тогда в пещере я сказала, что пойду за вами куда угодно, не сомневаясь. И это правда. Моя жизнь началась благодаря вам на этом самом месте. И теперь на этом же самом месте вы просите меня сдаться? Признать, что надежды нет? Смириться с вашей смертью? – Я глубоко вздохнула. - Вы понимаете, что, на самом деле, просите меня убить вас? Прямо сейчас?
Его лицо исказилось.
- Мне очень жаль, Ариес, - тихо ответил он. – Я где-то сделал ошибку, и теперь за нее приходится расплачиваться не только мне. Надежда – это замечательно. Она необходима, но не менее необходимо суметь отпустить ее. Иногда ее бывает недостаточно. Даже если Гарваст и даст ключ, нам просто не хватит времени.
- Чудеса случаются…
- О да, мы все знаем о чудесах, - он грустно усмехнулся. - Они – часть нашей работы. Знаешь, я очень бы хотел, чтобы они однажды узнали, какая ты на самом деле.
Он помолчал. И только я собралась спросить, как вдруг..
- Касательно Обряда Перехода, тут есть небольшой нюанс.
Он протянул мне правую руку кулаком вперед и раскрыл ладонь. Я уставилась на Адамант, первый раз в жизни увидев Его так близко, а затем, не удержавшись, бросила взгляд на безымянный палец левой руки. На то, чтобы в полной мере осознать все происходящее, ушло чуть больше секунды.
Все оказалось гениально просто. Торжествующий блеск глаз Кайла Ройуэлла говорил сам за себя.
Одной надеждой долго не проживешь, но жить без нее более чем возможно.
Мне 41, и в этот момент я понимаю, что выбора у меня не было изначально.

Где я?

Сегодня, похоже, в замке не спал никто. Громко хлопнула дверь. Крики стали громче. Чьи-то шаги торопливо пробухали по коридору. Я упрямо сцепила зубы и перевернулась на другой бок. Меня это не касается. В проемах зазвенели стекла. Не касается.

Черт.

В коридоре было темно как в погребе. Я с раздражением шуганула по дороге некстати окуклившееся в углу привидение, хотя бедолага был совершенно ни в чем не виноват, и слетела по лестнице вниз, подметая ступени длинным подолом ночной рубашки. За окном опять вспыхнул истерически-розовый залп. В конце концов, сколько можно?!

- Орелин, ты не должна была приходить.

Я по инерции сделала еще несколько шагов, и только когда слова окончательно дошли до мозга, остановилась, словно налетев на стену.

- Ты правда не хочешь, чтобы я была здесь?

- Это не … Я… Есть вещи, которые не в моей власти, - я не ошиблась. Голос, полный сомнения, как будто его владелец разрывался между желанием тут же захлопнуть за собой дверь… или наоборот, проверить, заперта ли она изнутри на ключ? Не знаю, что шокировало больше. Орелин? Или голос, знакомый столько лет голос, но никогда, никогда раньше я не слышала в нем таких интонаций. Бесконечного преклонения и обожания. Ноток человека, готового встать на пути любой угрозы, отдать свою собственную жизнь, если понадобится, только чтобы опасность не коснулась ее. Орелин Вейнгарт.
Орелин Вейнгарт в замке.
- Неужели в этом мире, а тем более в этом замке есть что-то, что неподвластно Всемогущему Кайлу Роуэллу? - поинтересовалась в ответ женщина.
Рука сама собой вцепилась в бронзовую ручку двери.

Лучше бы она пришла сюда убить его, что ли. Лучше бы она говорила этим игривым мурлыкающим тоном, а не так, холодно и спокойно, за которыми скрывались неотвратимое понимание и, несмотря ни на что, единственное, отчаянное желание просто слышать собеседника, что бы тот ни говорил.

Я не рассчитала. Сквозняк тонкой струйкой свистнул через приоткрывшуюся щель, с оглушительным треском распахнувшееся окно грохнуло о косяк, ветер вздул многослойные портьеры, по комнате полетели бумаги со стола. Две головы резко повернулись ко мне, в одну секунду оказавшейся на виду, белым призраком маячившей в черном проеме двери. Я поймала ее глаза, женщина прожгла меня взглядом, две бездонных пропасти цвета неба перед бурей, и дернулась в сторону, но он удержал ее руку. Окно, нещано треплемое ветром, медленно и бесшумно закрылось за их спинами. Повисла тишина.
В тот момент я прокляла все.
- Пусти, - прошипела женщина, пытаясь вырвать запястье. Безрезультатно.
- Нет, - покачал головой лорд Роуэлл. Я не выдержала и посмотрела на него, в ту же секунду осознав, что попалась. Он смотрел мне прямо в глаза, и под этим взглядом я не могла пошевелиться, даже если бы захотела.

Никогда в жизни мне еще не было так страшно, но в полной мере оценила всю суть произошедшего я, наверное, уже после. Расположение Кайла Роуэлла защищало меня от любой угрозы, в том числе потому, что пока еще абсолютное большинство тех, от кого она могла исходить, слишком боялись с ним связываться. Но, развернись все обратную сторону, и и я даже не могла себе представить, во что мог вылиться антипод этого расположения.
- Она никому не скажет, - ровным голосом продолжил он. И я осознала вдруг, что он имел в виду. Это не была угроза. Просто он понимал, что для меня важнее, наверное, лучше, чем я сама. И он также знал, что я выберу, если на одной стороне окажется Мастер, а на другой - весь остальной Орден. С какого-то момента это знали мы оба.
Орелин Вейнгарт перестала пытаться вырвать руку и бессильно опустила голову.
- Ты искала способ заставить их замолчать? - спросил магистр Роуэлл, кивнув на окно.
- Да, сэр.
-Тогда я разрешаю тебе сейчас спуститься вниз и сказать им, что они мешают мне.
Мне было 28, и тогда я еще не знала, что эта ночь изменит всю мою жизнь.

Где я?

Мне 12. Черноволосый мальчишка проводит перерыв в одиночестве в углу двора, но он умеет делать то, что не умею я, и в ответ на красивый всполох краплачно-красного пламени в форме дракона в его ладони, у меня загораются лишь хлипкие бледные искры на кончиках пальцев и отчаянная зависть в душе.

Где я?

Мне 17. Уже год я являюсь наследником Адаманта в Фиолетовом, уже год на меня оглядываются в коридорах, уже год, как я перестала бояться стука в дверь среди ночи, и уже целых 4 часа мне отчаянно хочется утопиться. Потому что уже 4 часа я знаю, что до меня был Гарваст. Меня не волнует, что о нем говорят другие, единственный, чье мнение мне важно, о нем молчит вобще. Меня волнует только, смогу ли я хоть немного приблизиться к мастерству прошлого Наследника. Нахор называет это специфическим воспитанием, а я все жду, когда же, наконец, испугаюсь.

Где я?

Мне 44. Всполохи пламени сливаются с платьем, и теперь я понимаю, насколько правы были те, кто избрал именно этот цвет для таких вечеров. Едкий дым от горящей ткани и кожи относит ветром в сторону и стоящим на том конце круга не позавидуешь. Хотя мне бы, наверное, хотелось, чтобы серые клубы сдувало прямо на меня, потому что это единственный способ не видеть, как огонь с оглушительным треском неумолимо уничтожает бесценное прошлое: роскошная ткань мантии истлевает почти мгновенно, остается только серебряный узор на рукаве, который скоро тоже потемнеет и пропадет, и тогда навсегда уже исчезнет этот знакомый с детства запах ели и меда.
За одеждой последует все остальное личное имущество, конная упряжь, карты, оружие.. Нет, оружие традиционно укладывали в ладью вместе с телом, и это единственное, что сохранялось вместе с ним и после смерти. Все остальное, оставшееся от ушедшего магистра, должно было превратиться в пепел на этом костре. Когда пламя посинеет, хоровод разомкнет руки, но я обязана буду остаться здесь до рассвета, чтобы собственной магией развеять мягкую серую пыль и войти в Клир под звук своего колокола.
Это ознаменует новое начало. За столом всегда должно быть Четверо. И еще это будет означать конец эпохи Великих.

Если он зазвонит. Если только лорд Роуэлл был прав, - не успела я остановиться, и мысль холодком пробежала по спине.

Я знала, что они на меня смотрят. Я знала также, что, хотя у каждого это звучало по-разному, думают они все об одном и том же.
- Теперь наконец-то сама по себе.
И еще я знала, что где-то должна быть она. Потому что ее голос был ясно слышен поверх неразборчивого гула других.
- Ты была сама по себе с семи лет. И не прекращала быть ни на секунду. Именно поэтому он так ценил тебя. Именно это есть главный подарок, который он только мог тебе сделать.

Когда в предрассветных сумерках пламя станет черным, я это сделаю. И серая пыль полетит над морем, и зазвонят колокола, и я пройду между лазуритовыми колоннами уже Высоким Магистром Фелис Аэрис Линкс, и с этого навсегда запру дверь в прошлое, к человеку в фиолетовой мантии.

Где я?
Никого из нас не осталось.


***
..Говорят, что это всегда чувствуется. Говорят также, что для каждого оно свое. Осознание приближения смерти. Привкус, запах, мурашки по спине.. Я знаю, как она однажды придет ко мне. И в данный конкретный момент времени это знание меня чрезвычайно радовало. Значит, это что-то другое.

Это была даже не боль, но феерически странное ощущение присутствия собственного тела. По нервам как будто пустили ток. Я чувствовала не просто каждую мышцу, но каждую косточку, каждую связку, каждый волос на голове. И в то же время все они как будто онемели, повисли в пустоте. Вестибулярный аппарат торжественно удалился, хлопнув дверью, потому что, не чувствуя ничего вокруг себя, с таким же успехом я могла бы сейчас висеть вниз головой.

Я совершенно точно находилась в здравом уме, но при этом понятия не имела, где я и что я. Сколько времени я здесь нахожусь. Страшно было в первую очередь от того, что я четко помнила, как именно сюда попала, а потому это самое «сюда» могло оказаться где угодно во всех возможных измерениях.

Почему-то в данных обстоятельствах пошевелить пальцем мне показалось гораздо более безопасным, чем, скажем, открыть глаза.

А зря.

Как только руки ощутили твердую шершавую поверхность, реальность мгновенно обрушилась вниз, словно кто-то опрокинул на голову тазик с водой. В ту же секунду, после этой бесчувственной ватности стало невыразимо тяжело и жестко. Воздух вырывался из груди нерегулярными хрипами, потому что каждый вздох давался с трудом – сверху как будто посадили слона. Я лежала на спине на деревянном полу и казалось, что на эти крепко сбитые грубые доски меня только что уронили с потолка, который, как я выяснила, разлепив опухшие слезящиеся глаза, оказался покрытым известью, сильно закопченным по углам и гораздо ниже, чем я предполагала. Слева нестерпимо резал глаза какой-то источник света, судя по прыгающим бликам, обычная свечка. Я медленно провела руками по телу, пальцы взорвались резкой болью, и, поднеся их поближе к лицу, я сумела разглядеть посиневшие ногти и кровоточащую кожу вокруг, как будто маникюром занимался лично Джек Потрошитель.

Этот побочный эффект порталов был прекрасно знаком любому, кто хоть раз нелегально путешествовал в Артмур и обратно.

Я была дома. В полуобморочном состоянии я валялась на чьем-то деревянном полу, не имея ни малейшего понятия о том, где я и какой сейчас год. Это было неважно. Я была в своем мире.

С непривычки я сначала не сумела поднять голову. Конечно, удобное легкое каре сменилось длинными тяжелыми локонами, достававшими почти до талии, так что первые несколько минут я чувствовала себя словно кивающий китайский болванчик. Шея взвыла от боли. Опершись руками о подоконник, я спустила с плеча легкую ткань – татуировка бесследно исчезла. В комнате не было зеркала, но я точно знала теперь, потому что видела цвет заново обретенных волос, что у меня вновь синие глаза, бледная, почти белая кожа и родинка на левой щеке.

Я вернулась.

Пальцы сами собой прошлись по частому ромбовидному переплету окна и потянули за ручку. В комнату ворвался прохладный вечерний ветер, пахнущий настолько знакомо, что защипало в глазах.

Внизу, впереди лавиной спускался с гор Артмур. На самом горизонте небо еще оставалось бледно-фиолетовым, но солнце уже село и по городу тут и там зажигались разноцветные огоньки. С высоты моего окна – где-то около четвертого этажа - можно было слышать доносившуюся с улицы музыку, голоса и смех прохожих, стук копыт по камням, хлопанье дверей и звон наддверных колокольчиков, крики извозчика на площади… Хотелось обнять весь город сразу, самый любимый и самый родной на свете, я была бесконечно счастлива увидеть каждый кирпич в доме напротив, каждую вывеску с самой прекрасной вязью на родном языке, каждую травинку из тех, что упорно пробивались между камнями мокрой от дождя кладки мостовой, и самая маленькая и чахлая из них все равно была свежее и зеленее, чем любая из тех, что росли там, по другую сторону. О Той стороне сейчас не хотелось даже думать. Забыть как страшный сон. Навсегда. Я больше никогда туда не вернусь.

Позади раздался скрип – за дверью, судя по звуку, находилась лестница, по которой сейчас, пыхтя, кто-то поднимался. Прежде, чем я сообразила, куда в этой абсолютно пустой комнате можно спрятаться, шаги затихли этажом выше.

Стоило выйти из комнаты, как в нос ударил запах жарящегося мяса, от которого закружилась голова. Снизу послышалась пьяная песня и звон посуды. Я огляделась. Тонкие маленькие свечки давали минимальное количество света, чтобы отличить дверь от стены. В углу стояла щетка с длинной ручкой, на которой облупилась краска. Узкая шатающаяся лесенка изгибалась, как в башне, и душераздирающе скрипела при каждом шаге, но в шуме, доносившемся снизу, этого почти не было слышно. Сняв с вешалки чей-то темно-синий сильно поношенный плащ, я подхватила подол юбки, перешагивая через порог и попутно с очень странным чувством наблюдая за тем, как руки вспоминают давно, казалось, забытый жест, и выскользнула за дверь трактира.

В голове возникла картина города, виденная из окна сверху. Прямо передо мной, через несколько кварталов - сияющий треугольник Звездной площади с копошащимися муравьями людей, позади него – неуклюжая черепаха императорского дворца с несоразмерно тонкими башенками. От него лучами 4 главные улицы, прямые как стрелы, и пятая, извивающаяся, словно уж, улица Аргелет, вгрызающаяся в сердце города, затопленную огнями самую густонаселенную ее часть, в центре которой – развевающийся раздвоенный язык стяга. Магистрат. Чуть дальше – Берилловая капелла, а за ней – кажется, что совсем близко, но на самом деле до него надо еще перейти Сатторн по Кудрявому мосту, – здание Касты Кузнецов. Вниз, по Липовой улице, мимо рыбного рынка и порта, опять вглубь, на Лунную площадь, оттуда через квартал Посудомоек в тупик Прядильщиков. Туда мне и надо.

Дождь прошел совсем недавно, потому что тут и там раздавалось тихое шипение - крупные капли, падая с крыш, попадали в тусклые горелки факелов. В таком районе, как этот, закрытые фонари были не в чести, уж больно много осколков. На улице стоял тягучий полумрак, наполненный запахами пота, крови и цветущей воды, сыто булькавшей в решетках переполненного стока. Завернувшись покрепче в плащ, который был велик и поэтому волочился по земле, и тщательно отслеживая, чтобы волосы не выбивались из-под капюшона, я медленно двигалась по обочине дороги, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания, а значит, не смотря никому в глаза и не оглядываясь назад. Внутри все совершенно по-детски сжималось от радости, но улыбку приходилось прятать, низко опустив голову.

Теперь я точно знала, что со временем промахнулась. Это было очевидно – такая разношерстная толпа бывает только в последний месяц перед Листопадом, когда все уже собрались на последние в году ярмарки и рынки, но еще не успели распродать товар и разъехаться. Я же должна была попасть точно в тот момент, из которого уходила, то есть в середину февраля. Что могло случиться за это время, я старалась не думать, но город жил своей обычной бешеной жизнью, и это обнадеживало.

Деваться все равно было не куда. Понятно, что идти вместе с толпой, которая хлынет из города, как только с рассветом откроются главные ворота, я не собиралась. Для того, чтобы добраться хотя бы до Гремячьей горки, не говоря уже про Илларк-Иссен, требовалась лошадь и кто-нибудь, кто смог бы провести через болота по старой дороге в Остланк . А раз уж я все равно опоздала, неплохо было бы, прежде чем соваться во весь этот вертеп, задержаться ненадолго в городе и узнать все от кого-нибудь, не слишком отягощенного классовыми предрассудками.

Улица не изменилась ни на йоту. Я пробралась к обитой позеленевшим серым металлом двери сквозь паутину из бельевых веревок, на которых, кажется, были развешаны те же самые грязные тряпки, что и в прошлый раз. Стучать не пришлось – стоило поднять руку, как дверь приоткрылась, за ней послышалось сопение.

- Хозяина нет дома, - проговорил тихий голос со странным акцентом.

- Скажи ему, это Ариес, - отозвалась я, не поднимая головы.

Фигура растворилась в темноте. Стало тихо, и не нужно было оглядываться, чтобы понять, что, несмотря на то, что эта улица была совершенно пустынна, за мной сейчас следил десяток пар глаз. Вдруг стемнело. Пока я сюда добиралась через весь Артмур, на город окончательно опустилась ночь, но теперь луну закрыли тяжелые дождевые тучи, и клепки в кованой двери можно было разглядеть с трудом. За косяк схватились покрытые струпьями пальцы. Дверь бесшумно отворилась ровно настолько, чтобы в нее можно было пройти, и захлопнулась сразу за мной. Не дожидаясь приглашения, я быстро прошла по коридору, пока, наконец, не уперлась в дверной молоток в виде кабаньей головы.

- Так где ты была?
- Мое положение еще не настолько плохо, чтобы я тебе рассказывала подобные вещи.

Человек, сидевший за столом, крутанулся в кресле и умостил дурно пахнущую сигару на край пепельницы.
- Я не знала раньше, что у тебя есть знакомые среди подобных личностей.
- Мои знакомые есть везде. Это не знакомый, он – слуга.
Я покачала головой.
- Совсем все плохо?
Он пожал плечами и выдохнул колечко дыма, которое постепенно трансформировалось в грифона, потом в собаку, потом в крысу с очень длинным хвостом и, наконец, растаяло в воздухе.
- Времена меняются. А они очень полезны. Их сложно убить. И еще они все время молчат.
- Только если мастер не заставит их говорить. Зачем ты прислал упыря? Знал же, что я и так вернусь обратно. Нервы пощекотать захотелось?
- Я должен был убедиться, что тебя никто не переубедит по дороге. А у двери не упырь, а драугр. Проникнись разницей, будь любезна.
- Ты всегда имел особый талант по части редкостей, - поджала я губы, - но я никогда не интересовалась подвидами полуразвалившихся мертвецов, уж прости.
- Что ты сделала с руками? – сменил он тему, разглядывая мои руки. – И где была так долго?
- Как долго? – спросила я.
- Все твои два месяца как вернулись, - сообщил он кисло. – Мне пришлось закрыть город на два дня. Ты хоть представляешь, сколько это стоило?
Два месяца.
- Значит…
- Листопад послезавтра. И не говори мне только, что ты хочешь вернуться в замок до того, как.
Все твои два месяца как вернулись. Все.
- Я еще не знаю.
- В смысле? – фыркнул он. – Я думал, тебе не терпится снова примерить церемониальный наряд и окунуться с головой в полную интриг жизнь Клира.
- О да, - сощурилась я. Он почти ухмыльнулся в ответ.
- Так зачем ты здесь?
- Мне кое-что нужно от тебя.
- Да неужели? -по лицу расплылось выражение смертельно скуки. - Так открой мне сию страшную тайну немедля, ибо я прямо таки сгораю от нетерпения.
- Я хочу знать, что происходит. На самом деле.
Он мерзко захихикал.
- О, то есть нашим друзьям мы больше не верим?
- А у меня они все еще есть? – поинтересовалась я.
Он выбил пальцами дробь по столу.
- Это мы посмотрим. Но прежде я хочу знать, почему магистр является ко мне среди ночи, замотанная в грязную тряпку, вместо того, чтобы последовать примеру своих коллег и с комфортом отдыхать сейчас в тепленькой кроватке.
- Я очень сомневаюсь, что сейчас они заняты именно этим. Что касается ночей и грязных тряпок… - я вздохнула и откинула капюшон. - Возникли осложнения.

***
- Убери руки. Я могу сам.
Эдвиан прислонился спиной к стене и медленно выдохнул. Я помолчала, потом не выдержала и сделала шаг вперед.
- Не будь идиотом, дай, я помогу…
На белом как смерть лице вспыхнули ледяные глаза.
- Убери свои руки, я сказал.
- Как угодно, - я вскинула руки ладонями вверх и отошла назад, мрачно наблюдая за тем, как его светлые брюки медленно темнеют от стекающей раны крови. - Что это было?
- Тебя это не касается, - сглотнув, абсолютно ровным голосом, прозвучавшим неразборчиво из-за сжатых зубов, проговорил Эдвиан и, по-прежнему придерживаясь рукой за стену, пошел вперед. Только сжавшиеся в нитку губы выдавали то, чего ему это стоило.
Где-то дальше капала вода и этот звук далеко разносился по неразличимым в темноте ответвлениям узкого каменного коридора. Я медленно двигалась следом и, не смотря на обстоятельства, испытывала облегчение, потому что в одиночку путь наверх в этом безумном лабиринте я не нашла бы никогда.
- Ошибаешься, - просто отозвалась я. – Если ты опять отключишься по дороге, я буду единственным человеком, кто сможет сказать, что именно проделало в твоем боку дыру, через которую видно противоположную стенку.
- Умная, поздравляю, - неожиданно зло отозвался он. – Теперь мы начали соображать, наконец.
- Что? – я даже остановилась на секунду, настолько не адекватной показалась его реакция. – Что я теперь сделала не так?
Это прозвучало уж больно по-детски. Эдвиан только качнул головой и повернул в один из боковых коридоров. И тут до меня дошло.
- Так ты считаешь, что это я виновата?!
Он не ответил, продолжая медленно двигаться вперед. Я встала как вкопанная.
- Магистр Кальдерон.
Эдвиан обернулся и раздраженно развел руками.
- Возможно, это было сделано не намеренно.
- Возможно..?! – пораженно выдохнула я. - Это просто невероятно! Как ты только можешь так думать?
- Ты открыла Адамант в Фиолетовом, - он качнул головой, голос разносился эхом далеко по коридору, - принеся его с собой сегодня на официальную территорию магистрата. Как иначе они бы нас нашли?
- Да как угодно! – вспылила я. – Почему ты не думаешь, что кто-то из вас мог тоже допустить ошибку? Конечно, проще все свалить на меня. Знаешь что? – я подошла вплотную к нему. – Не в кольце дело. Вы хотели меня. И вы получили. Меня. Со всеми вытекающими последствиями. А ведь я предупреждала.
Он смотрел на меня ледяным взглядом, и это был второй из тех моментов в жизни, когда мне безумно хотелось ему врезать изо всех сил.
- Это все? – отозвался Эдвиан и развернулся ко мне спиной. – Потому что нам надо идти.
Я не знаю, что именно, но в том, как он отвернулся, было что-то, из-за чего мой голос дрогнул.
- Да ты действительно думаешь, что это моя вина, - во рту чувствовался горьковатый вяжущий привкус. Наверное, именно такая на вкус бьющаяся вдребезги надежда. – Не то, что творится сейчас наверху. Ты действительно думаешь, что это я виновата в том, что происходит в Артмуре. В том, что Орден в опасности. В том, что все, что тебе дорого и ценно, может рухнуть в любой момент.
Я знала, что права. Ошеломленная собственной догадкой, я не могла сделать ни шагу вперед – просто не было сил. Да и был ли смысл их искать?
Эдвиан стоял напротив меня, смотрел в сторону, и это было яснее любых слов.
- Тебе, наверное, было очень тяжело привезти меня сюда. Как будто собственными руками приводишь врага в свой тыл.
Я прикрыла глаза и провела пальцами по губам.
- Наверное, мне не стоит подниматься наверх.
Воцарилась тишина. Единственным звуком было его хриплое дыхание, даже капли затихли на мгновение. Наконец Кальдерон пошевелился.
- Ты просто невыносима… – потрясенно проговорил он, на лице было написано настолько искреннее бесконечное удивление, что оно вытеснило все остальные эмоции.
- Что? – помедлив, переспросила я.
- Я сказал, ты просто невыносима! – Неожиданно вспылил Эдвиан, его голос эхом отдавался от стен подземелья. – Как, ну КАК можно все стрелки всегда переводить на себя?! Да с чего ты вообще взяла весь этот …. бред! - последнее слово было выплюнуто с таким неподдельным омерзением, что ему невозможно было не поверить.
- Это просто невероятно…. – продолжал распаляться Кальдерон, абсолютно позабыв про то, что активно жестикулировать ему сейчас противопоказано. – Постоянно обвинять себя во всем, что только происходит в этом мире? – он бессильно тряхнул головой. – Нет, правда, я не понимаю, как ты вообще до сих пор жива?!
Я только стояла и изумленно слушала его, неприлично открыв рот.
- Да ты правда д..- забывшись, он в запале махнул правой рукой, запнулся и, охнув от боли, откинулся на стену.
Я даже не успела ничего сделать.
- Что здесь, вашу мать, происходит?! – воскликнул мужской голос. Лестницу теперь заливал свет, а у ее основания стоял Линфорд Валенариус, сменивший белую алкашку на традиционный артмурский черный сюртук, феерически смотревшийся с рыжими дредами. Он мгновенно оценил обстановку, мелькнул взглядом по мне и бросился к Эдвиану. Только потом до меня дошло, что, наверное, первой его мыслью было, что это я решила по-тихому зарезать Магистра, но, очевидно, мое лицо говорило больше, чем слова.
Почти следом за нами в комнату с другого входа вплыла Анаис. На ее прекрасном лице была написана крайняя озабоченность.
- Я не знаю, обрадует вас это или не очень, - неуверенно начала она. – Но внизу Серый Граф.
- Шутишь? – повернулся к ней Валенариус, помогая бледному как смерть Эдвиану расположиться в протертом на подлокотниках бордовом кресле. Комната была маленькой, круглой и совершенно не соответствовала всему остальному дому. Темные занавески плотно задернуты. Из мебели – только занятое Кальдероном кресло и подставка для слишком тяжелых фолиантов. В центре комнаты была установлена каменная рама высотой в человеческий рост с выбитыми по углам сильно потертыми временем заговорами. Низенькая фигурка с длинными белыми волосами медленно обходила помещение по периметру, зажигая свечи и что-то невнятно бормоча.
- Не-а, - покачала головой Анаис Игрейн и нервным жестом заправила волосы за уши.
- Какого черта он здесь делает? – тихо проговорил Эдвиан, не открывая глаз.
- Что-то мне подсказывает, что ты не просто так об этом нам сообщила, - подозрительно сощурился Валенариус. – Вы с ним разве знакомы?
- О да, - ответила Анаис, странно улыбаясь - этот парень меня убил.
- Судя по лицу, ты не дала ему об этом забыть, - мимоходом отозвался он.
- Чудесно, - уронила я, краем глаза замечая движение в углу. Из неосвещенной части комнаты вышла Джеки.
Уже нет.
Твайла Рейнхейл.
- К сожалению, сейчас я вас покину, - все как по команде обернулись к ней. – Я должна кое-что выяснить с этим господином.
- Вы понимаете, да, – насторожено протянула Анаис, и я отметила про себя это «Вы», - что помимо него там еще может быть много интересных личностей. Вроде Аркассара, например?
- Мерзкий некромансер? Нет, он меня не тронет.
Мы встретились глазами. Она подошла ближе, так, чтобы услышать могла только я.
- Не делай этого, - прошептала я, не совсем понимая, к кому обращаюсь. – Пойдем с нами.
- Этот .. Граф, - слова падали как десятитонные глыбы. – Он убил моего... Эдварда. Не спрашивай, откуда я это знаю, - остановила она меня взмахом руки. – Я не могу этого так оставить.
- Поэтому ты так не хотела отпускать меня в тот вечер? – я смотрела ей в глаза, теперь темно-карие, почти черные, и пыталась поймать там хоть что-то от той, кем она была еще три дня назад, но от Джеки Полок там действительно ничего не осталось. Даже пепла. – Ты знала, кто я, - от этой мысли по спине пробежала дрожь. Я поняла, что за странную смесь чувств испытывала в тот момент. Обиду, злость и бессилие. Все эти годы она, как и все остальные, пыталась убедить меня в том, что она не та, кем является на самом деле. Вот только ей это, в отличие от всех остальных, удалось. – Ты знала, что могло случиться.
Она улыбнулась одними губами.
- Если бы я знала, что могло случиться, то я бы никогда не позволила тебе уйти. Но я знала, кто может прийти. И видела тех, кто уже был там.
Мне бы прислушаться к ней повнимательней, но в тот момент гораздо сильнее меня волновало другое.
- А Эдвард?
- О, нет-нет, - сощурившись, она качнула головой. – Он просто однажды оказался не в то время не в том месте и услышал то, что не должен был. И в запале исследовательской страсти … Впрочем, суть в том, что в результате наши несколько озаботились защитой собственных интересов.
- Но почему ты не предупредила его?
- А я об этом и не знала до прошлой недели. Странно только, что они начали с его жены. Линда была феноменальной сучкой, - она презрительно фыркнула, - не спорю, но даже она не заслуживала того, что, думаю, видела перед смертью. Кстати, спасибо, что напомнила, надо сейчас об этом у них поинтересоваться.
И тон, которым она это сказала… Я подумала, что лучше мне сесть.
- О Великая Медея, - «Они убили моего … Эдварда». – Он не был твоим братом.
Она отвела глаза в сторону, но ничего не ответила.
- И почему ты не думаешь, - начала я, понимая, чем рискую, но молчать не могла, - что они просто…
- ..узнали? – Она усмехнулась. – Нет. Потому что даже он не знал.
- И все же?
- Да я могу поспорить, что из моих …подруг там нет ни одной. Это делает все гораздо проще. Я просто сейчас поднимусь наверх…
- … и погибнешь, - закончила я, услышав в собственном голосе забавную смесь возмущения и заинтересованности.
- Это мы посмотрим, - по губам Твайлы Рейнхейл скользнула такая улыбка, от которой на голове зашевелились волосы. – Твоя работа здесь закончена. Моя, может быть, только начинается. Удачи, Ариес.
Я только пораженно махнула рукой в ответ, наблюдая, как она нагибается к Эдвиану и что-то быстро говорит ему так, чтобы никто не услышал. Она не просто знала, она знала все.
Твайла Рейнхейл выпрямилась и тихо усмехнулась.
- Я вижу, не изменяешь своим привычкам, - она покачала головой. - Знаешь, ты должна научиться доверять людям.
И растворилась в темноте переходов.
- О да, - мрачно отозвалась я, - теперь я это понимаю. Спасибо.
Эдвиан не сдвинулся ни на йоту, но я могла поспорить, что он все слышал.
- Нам нужны все четыре магистра, - напомнил о реальном мире Валенариус, окинув Анаис Игрейн уничтожающим взглядом.
- Мм, да? - приподняла бровь Анаис, явно не очень понимая, причем здесь она и магистры. Эмма Эйре зажгла последнюю черную свечку и хлопнула в ладоши – рама посреди комнаты вспыхнула, но не голубым пламенем, как обычно, а яркими серебристыми искрами, которые, падая на пол, оставляли на паркете черные подпалины. Я оглянулась – Летти исчезла. Ломбарды с безмятежными лицами были трогательно уложены валетиком прямо на полу. – И вы хотите лишиться одного из них, отправив его через не до конца откалиброванный портал?
- Мы точно лишимся одного из них, если не отправим его прямо сейчас, - в бессильном отчаянии схватился за голову Валенариус. – Как ты не понимаешь, ты, Аин и Алеф одновременно? Он потерял слишком много крови, у нас просто нет времени на проверку портала. Все пошло совсем не так, как мы планировали. Да и смысл в калибровке? Контур слишком нестабилен, кто-то из этих гадов снаружи сшиб один из маяков.
Кальдерон вдруг схватил меня за запястье и резко притянул к себе.
- Я имел в виду только кольцо,– через силу прошептал он, глядя мне прямо в душу. – И ничего больше. Ты… нужна нам в Катаре. Мне. … На своем месте. Оно принадлежит только тебе, и никто … больше не посмеет его занять. Никогда.
Я ничего не ответила, просто смотрела в его глаза, пытаясь хоть что-то в них прочесть. Но это было бесполезно. Это всегда будет бесполезным.
Он отпустил мою руку и откинулся назад, морщась и закрывая лицо от ярких всполохов.
- Окей, - пожала плечами Анаис, непринужденно откинув назад волосы, - тогда и иди первым.
Линфорд Валенариус возвел глаза к потолку.
- Я не могу, – воскликнул он. – Если они пробьются сюда, здесь должен быть хоть кто-нибудь, кто сможет их задержать! Миледи Эйре же вообще должна пройти последней.
- О, нет-нет, я поняла, к чему ты клонишь! – замахала руками Анаис Игрейн. – Я не полезу в ненастроенный портал ни за что!
- Анаис, - протянул он.
- Только посмей сейчас напомнить мне про мое состояние, – покачала она головой. – Конечно, Анаис разорвет на мелкие кусочки, велика беда, она же как мозаика, поставляется в комплекте! Не полезу – и все. Вопрос закрыт
- Заткнитесь вы оба, - тихо проговорила я, заворожено наблюдая за сверкающими искрами, теперь фиолетового цвета. – Миледи Эйре, вы занимались порталом? В данных обстоятельствах это все, что мы можем сделать?
- Нужен первый проход, - тихо, но уверенно закончила старушка. – Когда четко определится конкретное место назначения, возможно будет подстроить нужное время. До этого же – да, боюсь, что так.
- То есть как место назначения? У нас нет связи?!
- Они сбили контур. Если позволите, - склонила голову Эмма Эйре, - не думаю, что случайно. Я смогу удержать тоннель на время первого перехода, однако за то, что вы попадете в Клир, не поручусь.
Значит, придется идти вслепую. Я встала напротив рамы.
- Это безрассудно, - неожиданно пошел на попятный Валенариус. – Как вас, Харриет? Вы понимаете…
- Я прекрасно все понимаю, - остановила я его, не оглядываясь. - Но у меня нет выбора. Если они, кто бы там ни был, доберутся до портала, лучше здесь действительно будете вы, чем я.
Валенариус наверняка воспринял это как комплимент, и это было последнее, что я имела в виду.
Затылком я чувствовала его взгляд, но не обернулась. Я уже приняла решение, и мне не нужны были дополнительные доказательства.
Откашлявшись, я подошла вплотную вперед, помедлила мгновение и, уже делая Шаг, поняла, что что-то пошло не так. Но остановиться уже не смогла и сквозь обжигающие искры провалилась в ледяную темноту.